?

Log in

No account? Create an account
Задумчивые Тэмы

Ворон, сказка по частям

Мы тут подумали, и я решил, что давненько я здесь сказок не вешала. И это совсем не потому, что их у меня больше нет. Но то лень, то объём текста, то ещё какая фигня приключается.
Итак, вешаю тут сказку. Написана она была примерно в это время три года назад, по старому-старому "глюку", который был отловлен ещё на заре Эльфятника, году этак в 95-м....Имею желание поделиться.
В сказке 16 "вордовых" страниц, так что опять же по традиции я ее разбиваю на несколько записей. Может зря...но иначе очень много букв в посте будет...



Он не стал стучаться в дверь: час был поздний и тревожить людей не хотелось. Крыльцо у дома было просторное и добротное, и можно было вполне переждать и ночь и ливень, не перегораживая хозяевам дороги. Он выбрал дальний угол, завернулся в плащ и стал ждать, чтобы с рассветом тихонько уйти. Но дорога, что лежала у него за спиной, была дальней и трудной, и Ворон сам не заметил, как уснул…
Разбудила его хозяйка, вышедшая на рассвете доить корову. Будучи, очевидно, неробкой женщиной, она не стала шуметь, а просто потрясла незнакомца за плечо. Тот открыл глаза и виновато улыбнулся: «Прости, добрая женщина. Я тут у вас дождь пережидал…». Хозяйка словно бы только этого и ждала: кивнула и почти ворчливо добавила: «Постучался бы, не ночевал, как собака бродячая. Уж нашлось бы место у огня…». Ворон неожиданно для себя почувствовал странную вину и проникся уважением к этой незнакомой женщине с жестяным ведром. Не всякий пустит в дом незнакомца, а уж одетого в чёрное – тем более.
Когда не ел почти двое суток, любая еда может показаться вкусной. А уж горячие лепёшки с тёплым молоком и вовсе становятся пищей богов. Ворон старался есть медленно, и у него это почти получалось. От внезапно свалившегося тепла и счастья хотелось плакать, и он даже украдкой провёл пальцами по щеке в поисках предательской слезы. Напротив него за столом сидела хозяйская дочка и смотрела на гостя, как на невиданного зверя, – не хватало у неё на глазах расплакаться! Что она знает о тех землях, где его носила злая судьба? Скорее всего, ничего не знает. Да и к лучшему это. Девочке по виду не больше четырнадцати зим, и, скорее всего, самое страшное, что она знает, – это бабкины сказки у камина, рассказанные ей в детстве. Ворон вдруг поймал себя на мысли, что почти завидует девочке… Наконец, покончив с едой, он улыбнулся ей и спросил:
- Тебя как зовут?
- Ильвен, – последовал немедленный ответ, словно она ждала этого вопроса.- А тебя?
- Ворон…Только это не имя- это прозвище…
-Уууу. А где же твоё имя? Почему ты не называл его?
- Оно давно стало золой…Сгорело моё имя…
Девочка задумалась. Долго молчала, а потом всё же спросила:
- А разве имя может сгореть? Оно же такое…такое…
- Может, уж поверь мне.
- А ты теперь «Ворон»- это потому что у тебя одежды чёрные?
Он улыбнулся и кивнул в ответ. Потом, помолчав, добавил: «А ещё потому что у меня на гербе – ворон и переломленный меч».
-Уууу! На гербе! Ты, значит, рыцарь?
- Нет. Но я – воин.
- А как же у воина может быть на гербе сломанный меч?
- Это потому, что я не ношу меча. Ибо моё оружие – слово….
Она хотела ещё что-то спросить, и даже открыла рот. Но промолчала и задумалась. Воспользовавшись паузой, Ворон поднялся навстречу хозяйке, собиравшейся за водой: «Будь благословенна, добрая женщина. За тепло, за кров. За разделённый хлеб. Позволь, я принесу воды?». Хозяйка молча протянула ему коромысло.
Когда вёдра с ледяной водой заняли своё место на лавке, Ворону подумалось, что он уже слишком давно не занимался делами по хозяйству. Обычное дело для бродяги, лишённого дома. И от этой очевидной мысли вдруг стало как то пусто. Хозяйка утром сказала: «Оставайся, на сколько пожелаешь», и он честно пообещал себе, что уйдёт, как только высохнет плащ. Но плащ у Ворона был толстый и очень мокрый, и выходило, что остаться придётся аж до вечера, если не до следующего утра…От этого очень хотелось сделать что-нибудь доброе и полезное для этого дома. И когда он спросил, не надо ли чего сделать, хозяйка дала ему топор и указала на кучу берёзовых чурбаков во дворе.
Ворон был менестрелем, бродил по земле уже много лет, он почти забыл, что дрова бывают аккуратно наколотыми, а не собранными в лесу. К вечеру во дворе была сложена аккуратная поленница, а на руках странника появились вполне трудовые мозоли. Его это весьма забавляло - от причастности к обычной жизни, где нет тёмных и светлых, нет вечной войны и ненависти…Есть восход, есть закат, есть труд между ними. Нет, Ворон себя не обманывал и жить такой жизнью каждый день не хотел. Он слишком привык к ощущению клинка под горлом, к игре с опасностью, к тому вызову, что он непременно бросал уверенным в своей правоте. Впрочем, в своей правоте он тоже был уверен…Но от противостояния устаёшь…обязательно устаёшь. И сейчас Ворон счастливо сидел у камина, смотрел в огонь, и ему было хорошо. Где-то в углу, вместе с пожитками, стояла его лютня, но доставать её не хотелось. Она тоже привыкла к войне. Если покопаться в памяти, там, конечно же, отыскалось бы несколько кабацких песен. Но и они к случаю не подходили. Впрочем, на короткое время посиделок вполне хватило последних новостей и слухов, которые в изобилии оседают в памяти на постоялом дворе…Когда же время приблизилось к полуночи, хозяйка поднялась и велела всем расходится спать: день завтрашний уже был полон обязательных хлопот.
Ворон растянулся на широкой овчине возле догорающего камина и стал смотреть на угли. Дом затихал, и сон всех звал под своё крыло. И когда менестрель уже почти заснул, он вдруг понял, что рядом кто-то есть. Мгновенно очнувшись от дрёмы, он увидел, что рядом на корточках сидит Ильвен.
- Ты чего? – Ворон приподнялся на локте, и их глаза встретились. Девчонка приложила палец к губам и заговорщицким шепотом произнесла:
- Я хочу с тобой поговорить…
- О чём, сумасшедшая?
- О том, о чём ты промолчал. Когда вечером про земли всякие рассказывал. Где ты бродил.
- Послушай, я совсем не настроен рассказывать тебе страшные сказки на ночь!
- Ну… а ты не сказки, ты расскажи всё как есть…
- Это будет долгий рассказ….Я пришёл из земель Востока, где правит тот, чьё имя здесь не называют даже днём. А уж ночью и подавно…Когда-то давно у меня была семья, и мой отец был далеко не последним человеком: имел богатство и значительные земельные владения, во всяком случае, по меркам наших многочисленных князьков…И вот однажды к нам в дом пришёл странник. Он был ещё не стар, но волосы его были почти седыми, а под плащом он прятал от непогоды лютню….Трудно описать, что я пережил, когда он пел свои песни. Так дети смотрят на оружие отца и жаждут прикоснуться хотя бы к ножнам. Но более всего хочется ощутить под пальцами кромку клинка, острую, холодную и очень опасную. В общем, опуская подробности…Я очень подвёл своего отца. Я сбежал из дома, чтобы найти этого менестреля и упросить его взять меня в ученики. Он не отговаривал. Сказал только: «Сначала будет трудно: покажется, что карабкаешься по крутой скале вверх. Потом будет радостно – это словно пить из родника в жаркий день, не в силах остановиться и утолить жажду. А однажды тебе станет страшно, как бывает на узком мосту через пропасть. Если тебе суждено дойти до середины, ты вдруг поймёшь, что под ногами – острие клинка. И вот тогда решится твоя судьба, и если не испугаешься танцевать на острой стали над бездной, то из тебя выйдет толк. Если же нет, снова станешь простым смертным. Или сгинешь, сорвавшись вниз».
- Ну ты же ведь не испугался? – Глаза Ильвен горели в темноте, как у кошки.
- Знаешь, мне кажется, что я только-только дошёл до середины…
- И тебе не страшно?
- Страшно. Не боятся только дураки и безумцы. Но и повернуть назад я уже не могу…Значит, выходит, мне танцевать на лезвии над бездной…
- А…а можно тебя попросить?
-Можно, – Ворон улыбнулся, но от этого, в общем-то, простого вопроса ему стало не по себе.
- Возьми меня с собой ,– еле слышно сказала Ильвен, глядя в пол.
- Нет.- Просто ответил менестрель и, немного помолчав, добавил: «Я не могу, не могу взять тебя с собой в страшную сказку.»
Ильвен против ожиданий не стала уговаривать его – тяжело вздохнула в ответ, посидела ещё немного рядом и, ни слова не говоря, ушла к себе. Ворон же ещё долго не мог заснуть. Нет, его совсем не мучили мысли о том, что он обидел девочку. Он слишком хорошо знал, куда он идёт и что ждёт его на той дороге, которая снова начнётся на рассвете. И сказать этой девочке «да» было бы в несколько раз безжалостней, чем просто отказать. Но ему было тревожно от всего случившегося. Он ругал себя за то, что рассказал ей о том, как сам ушёл из дома. Думал о том, можно ли как- то иначе было отказать Ильвен…В итоге поспать получилось едва ли часа три, впрочем, к этому он был привычен.
На рассвете хозяйка напоила его парным молоком и, ворча что можно было бы и завтрака подождать, сунула свёрток еды с собой, в дорогу. Ворон низко поклонился ей, чем привёл её в замешательство, поблагодарил за тепло и кров и ушёл в туманное утро.
«Сбежал – напоследок клюнула его совесть, – а с девочкой не попрощался. Она ведь огорчится очень…» Ворон даже оглянулся на дом, что остался у него за спиной. Но за холмом и туманной дымкой его уже было и не видно…..

Она догнала его на десятый день. Пришла вслед за ним на постоялый двор. Он по многолетней привычке сидел за столом лицом ко входу и поглядывал на дверь поверх кружки с вином. Когда её фигурка возникла в проёме двери, Ворону стало не по себе. Так бывает, когда где-то в незримом мире открывается дверь и по спине пробегает неприятный сквозняк…Люди говорят, что это от того, что Владыка Судеб листает свою книгу…Впрочем, менестрель, хоть и был фаталистом, решил ещё побороться за свободу выбора. Пока Ильвен шла к его столу, он стряхнул тревожное наваждение и приготовился спорить. Устроившись напротив него, девочка некоторое время молча глядела на него, а потом просто сказала: «Здравствуй». Так, словно они расстались вчера. И сегодня собирались просто поболтать и разойтись по домам. Ворон в ответ грустно улыбнулся: «Привет. Ну и что ты здесь делаешь?» Ильвен пожала плечами, словно ответ был и так очевиден: - Я пришла, чтобы быть с тобой. Я тоже хочу быть менестрелем. Как ты.
- И ради этого ты бросила свою маму? Ты думаешь, она совсем-совсем не огорчилась по этому поводу?
- Огорчилась. Я думаю, что очень. И мне очень жаль, что так получилось. Но пойми, я была не в силах оставаться дома. Я всегда знала, что сидеть у очага и прясть шерсть – это не моя судьба! Я так не хочу! Просто знала и ждала, когда случится что-то, что изменит привычный ход жизни. А когда ты пришёл к нам, я поняла, что это знак. И что или сейчас, или никогда. Надо бежать из дома, где всё такое знакомое и тёплое. И одинаковое. Иначе меня просто через год-другой выдадут замуж за надёжного парня из соседней деревни, как это произошло с моей старшей сестрой….Ты не думай, я же не одна у матери…А ещё у неё есть мой отец. Они даже почти любят друг друга. Во всяком случае, живут дружно. Просто, пока ты был у нас, он как раз навещал мою сестру…У них в жизни всё ровно и размеренно… «как надо» и «не хуже, чем у других». Я так не могу…
- Ильвен, всё это не игрушки. Я не могу взять тебя с собой, даже если бы ты была сиротой. Я – еретик. Ты знаешь такое слово? Впрочем, это даже необязательно. Я расскажу тебе, чем это грозит. И дело тут даже не в том, что люди не говорят со мной, а порой и переходят на другую сторону улицы, увидев мои чёрные одежды. Не беда, что только жажда наживы и скандала заставляет кабатчиков пускать меня на порог. И даже не страшно, что порой вся награда за песни – это удар кулака. Я привык. Самое главное другое: по следам еретика всегда крадётся смерть. Мы не доживаем до старости. Нас либо убивают на дорогах, либо предают огню. Тебе нечего делать на этом пути, даже если ты не хочешь прясть шерсть у очага. Поверь, лучше такой огонь, усмирённый и привычный, чем пламя костра, несущее страшную смерть. Именно поэтому я завтра возьму тебя за руку и отведу домой. Если тебе ничего не страшно, значит и материнский гнев не должен пугать тебя.
Ильвен сейчас напоминала Ворону доверчивого зверька: она слушала его молча, чуть склонив голову и преданно глядя в глаза. Когда он замолчал, она кивнула, отвечая то ли ему, то ли своим мыслям…
- Возьми меня за руку сейчас - сказала она и протянула ему навстречу свою маленькую ладонь. Менестрелю ничего не оставалось, как взять её руку в свою. Ильвен снова задумчиво кивнула, а потом продолжила:
- Я не вернусь домой. Ты, конечно же, можешь отвести меня туда за руку и даже помочь моему отцу меня караулить. Но я всё равно теперь уже уйду из дома. Потому что это моя мечта, и я пойду бродить по свету, даже если все будут против. Пока я шла по твоим следам, я видела, как меняются лица людей, когда я спрашивала о тебе. И, даже не зная чудного слова «еретик», я всё поняла о тебе и твоей дороге. А ещё…ночью в лесу я смотрела на звёзды и понимала, что всю свою прежнюю жизнь я прожила только ради этой сумасшедшей дороги длиною в десять дней. Ради неизвестных лесных тропинок, ради дорог, что лежат через далёкие сёла и ради разных людей, которых встречаешь. Знаешь, мы с матерью часто ходили за ягодами. Я умею и люблю их собирать. Но самая вкусная земляника была на той поляне, где я встретила свой первый рассвет в пути. Ты понимаешь меня?
Ворон грустно улыбнулся и кивнул. Ему хотелось сказать этой девочке, что дорога и звёзды над лесом очень хороши летом. А когда ты идёшь по заснеженной тропке в морозную ночь и те же звёзды смотрят на тебя с чёрного неба, от этого становится ещё холоднее. И хорошо, если в дорожной сумке есть хотя бы немного хлеба. Стоило ли ей рассказывать, как тоскливо в осеннюю морось идти через деревню, где странника в чёрном не только не пустят под крышу даже в сарай, но даже могут пожалеть воды из колодца. И уж совсем не хотелось рассказывать ей, как на таких, как он, пишут донос и что бывает потом. Он чувствовал, что любая «страшилка» сейчас не будет достаточно убедительна. Здравый смысл настойчиво ворчал о том, что надо выполнить свою угрозу и завтра отправиться с ней домой. Вернуть её в обычную жизнь. Утешить родителей, которые, скорее всего, убиваются по ней уже который день. А потом будь что будет…
Ильвен по-прежнему настороженно смотрела на него и, скорее всего, догадывалась, что за мысли бродят сейчас в его голове: чутьё у девочки было развито очень хорошо. В конце концов, устав сражаться с собой, он снова ей улыбнулся…Улыбка получилась несколько вымученной, но это было что-то вроде перемирия. «Утро вечера мудренее, – сказал менестрель наконец. – Давай доживём до утра. Есть хочешь?». Ворону подумалось, что этот вопрос надо было задать с самого начала, едва дева переступила порог постоялого двора. Впрочем, он тут же предположил, что на момент появления здесь Ильвен волновало совсем другое. Теперь это волновало его, но он и вправду решил отложить принятие решения до утра.

Comments